Сожженная

Жестокость почти всегда – вспышка. Но можно ли её оправдать? Нет, навряд ли! Когда я писал эту статью, пересмотрел много фотографий, в основном из немецких архивов на которых запечатлена смерть.  Откинулась голова грудного ребёнка, онемели руки молодой матери, так и не дотянувшейся до него, чтобы защитить. Вытянулся на снегу мальчик, осела в алый сугроб старуха, замер старик…

Партизаны? И этот шестимесячный человек, прошитый ледяными кусочками свинца тоже партизан?

Теперь мы никогда не узнаем, кем бы он вырос, каким – как и многие тысячи детей казнённых фашистскими карателями. Но имеется  неоспоримый документ, который находился у каждого солдата вермахта. Это так сказать «обоснование» того, что этот или тот ребёнок кому-то мешал своей маленькой жизнью. И мешал не только он, а миллионы жителей нашей страны, которых беспощадно истребляли.

Вот этот документ: «У тебя нет сердца и нервов, на войне они не нужны. Солдат вермахта – уничтожь  в себе жалость и сострадание – убивай всякого русского, советского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик – убивай, этим ты спасёшь себя от гибели, обеспечишь будущие своей семьи и прославишься на веки».

  Как исполнялся этот документ, мир узнал позже, когда взметнулась красное знамя над стенами Рейхстага, когда прошёл всем известный «Нюрнбергский» процесс, на котором многие расплатились за свои преступления, но, к сожалению не все, когда заговорили миллионы – ставшие очевидцами тех кровавых событий 1941-1945 годов.

И своё повествование я хочу начать письмом, которое было впервые прочитано в группе комсомольцев-подпольщиков города Смоленска во время пребывания в нем немецких захватчиков.

ххх

 Далекий мой, пора моя настала,

Последний раз я карандаш беру.

Кому б моя записка не попала,

Она тебе писалась одному.

 Прости, прощай весёлая веснянка,

Её не петь в весенний месяц май.

Споем теперь, как девушку Смолянку,

Берут в неволю, в окаянный край.

Споём теперь, как завтра утром рано,

Пошлют её по новому пути.

Прости, прощай, забудь свою Татьяну,

Забудь про всё, но только отомсти!

 

Прости родной, что может дать рабыни,

Чугунная немецкая земля.

Быть может, на какой-нибудь осине,

Уже готова для меня петля.

А может – мне валяться под откосом,

С разбитой грудью у чужих дорог.

И по моим, по шелковистым косам,

Пройдёт фашистский кованый сапог.

 Прости родной, забудь про эти косы,

Они мертвы, им больше не расти.

Забудь калину, на калине росы,

Забудь про всё, но только отомсти.

 Ты называл своёю нареченной,

Весёлой свадьбы ожидала я.

Теперь меня назвали обречённой,

Лихое лихо дали мне в мужья.

 Пусть не убьют, пусть только искалечат,

Пусть доживу до праздничного дня.

Но и тогда не выходи навстречу,

Ты не узнаешь всё равно меня.

 Что так цвело – затоптано, завяло,

Теперь сама себя не узнаю.

Забудь и ты, что так любил бывало,

Но отомсти за молодость мою.

 Услышь меня за тёмными лесами,

Убей врага, мучителя убей!

Письмо писала я тебе слезами,

Печалью запечатала своей.

0_899f6_d3ca1cf7_XL

Вместо предисловия

Как известно на территории оккупированного Сафоновского района располагалось 3 вражеских дивизии со штабами в посёлке Вадино, Сафоново  и генеральным штабом центрального участка немецкого фронта в деревни Николо-Погорелое.  Сообщниками немецко–фашистских захватчиков были местная районная полиция  и местная комендатура во главе с изменником родины Дралиным. Все они в период оккупации творили неимоверные зверства, проводили курс на массовое истребление мирных граждан.

Уже в начале июля 1941 года по указанию Смоленского обкома партии на оккупированных территориях стали создаваться партизанские отряды по борьбе с вражескими диверсантами, шпионами, другими лазутчиками. Тысячи молодых советских людей уходили в партизанские отряды. Только в таких соединениях, как «Дедушка» и «Ураган», было около 300 комсомольцев.

Партизаны приносили колоссальный вред немецким войскам: уничтожали солдат вермахта,  нападали на обозы, пускали под откос поезда. Коснулась партизанское движение и Сафоновского района. Видя такое положение дел, гитлеровским командованием была разработана операция под названием «Штерненлауф», что в переводе означала «падающая звезда». Согласно этой операции Сафоновский партизанский край было решено превратить в «мертвую зону».

Деревни Залазна и Леоново Сафоновского района, расположенные вблизи известных Вадинских лесов, как раз входили в эту «мертвую зону». Как и десятки других.  В сорок втором году от двух деревень остались головни пепелищ и сиротливые трубы русских печей. На этом можно было бы и завершить рассказ об этих деревнях, если бы не одно но.

Мы бы никогда не узнали, что произошло, с этими деревнями, если бы не очевидицы тех страшных событий, которые чудом остались в живых и в частности Татьяна Ильинична Бондарева.

— Нас расстреливали на рассвете! – эту фразу произнесла Татьяна Ильинична на заседании военного трибунала, на котором судили палачей, предателей Родины.

Вот как описывает этот момент журналист Орик Лонский:

— Она не может говорить, ей  очень трудно это делать. Скажет несколько слов и плачет. И в зале тоже плачут. Вот слева от меня сидит седой мужчина, у него дрожат плечи и по щекам слёзы текут. Он не вытирает их…

Благодаря Татьяне Ильиничне и некоторым другим жителям оставшихся в живых, нам стало известно о том, что же всё-таки случилось с деревней Залазна в те далёкие военные будни.

fotoanons1253782ff033aadd7cf447d0f729e69f17c464652045

Деревня Залазна

Вдали от больших дорог на территории Сафоновского района Смоленской области стояла красивая и богатая деревня Залазна. Вдоль через всю деревню протекала лесная речушка  — безымянка. В летнюю пору её прохладные воды шептались с осокой и мелкими камушками. Прямо у берегов, у глубокого яра, шумели заросли ольхи, лозняка, калины и душистой смородины. А на крутых косогорах, с обеих сторон, были разбросаны, словно спелые жёлуди, новые бревенчатые избы. Кругом к деревни подступал большой дремучий лес богатый своими грибами и ягодами.

Перед войной в этой деревни жили Ильич Владимирович и его жена Екатерина Борисовна Бондаревы. Как и у многих деревенских семей были у них и дети. Сыновья и дочери с малых лет познали тяжёлый крестьянский труд. Старшая дочь,  Таня, уже в 14 лет работала в поле, наравне с женщинами, теребила лён, бороновала, корчевала. Не раз девочка вставала ни свет, ни заря, доила корову, выгоняла скот на росу. У Тани выработались трудолюбие и выносливость. И быть может, эти качества сыграли большую роль в её дальнейшей трудной жизни.

Оккупация

Íåìåöêèå îêêóïàíòû íà áåëîðóññêîé çåìëå

Перед войной от нелепого случая в лесу погиб отец Татьяны – Ильич Владимирович. Запечалилась мать Екатерина Борисовна: нелегко одной растить шестерых детей, которые один меньше другого.

— Не горюй,  мама, — утешала Таня мать, поглаживая  маленькой рукой её поседевшие волосы.  

– Я буду помогать тебе во всём! – продолжала девочка.

Девушке шёл восемнадцатый год. Она вместе с матерью по взрослому разделила большое горе, помогала растить малышей.

Но не успели в семье забыть одно горе, как пришло второе. Оно пришло не для одних Бондаревых, а для всей деревни, для всей нашей Родины: началась война с фашисткой Германией.

Стонала русская земля под кованым фашистским сапогом. Нерадостные вести шли с фронтов. Немцы подходили к Смоленску, а в северных и восточных районах области поспешно проводилась эвакуация. Успели отправить в глубь страны общественный скот и колхозники деревни Залазна. А мужчины и юноши впервые же дни ушли на фронт. В деревни оставались старики, женщины и дети.

Летом 1941 года в деревню ворвались первые отряды фашистов. Они установили свой  «новый порядок», забирали «подозрительных» членов семей коммунистов и активистов. Те, которые были тогда арестованы фашистами, уже никогда больше не увидели родную землю.

Черными были дни оккупации. Немцы забрали хлеб, мясо, картофель. Люди ели траву, подсаленную минеральными удобрениями, уцелевшими кое-где на полях и под навесами. Впервые же дни оккупации в вадинских лесах, в зоне которых находилась деревня Залазна, появились партизаны. С каждым месяцем народные мстители всё чаще и чаще тревожили фашистов. Они нападали на транспорты врага, на небольшие гарнизоны, на охрану.  Жители Залазны знали партизанские тропы. Многие же из них ушли в лес, а кто оставался в деревни, помогал партизанам.

Колхозом продолжала руководить коммунистка Пелагея Егоровна Иванова.

Она продолжала созывать людей на заседания правления, на которых все вопросы решались По-партийному, по-советски.

По-прежнему был налажен учёт трудодней. Потом в деревни появился староста и пытался насаждать чужие порядки, но его просто не замечали.

А когда стал угрожать, жители пожаловались партизанам. И староста исчез.

Таня с матерью, с меньшими братьями и сестренкой жила в деревни.

Бегала она тёмными ночами к партизанам, носила им продукты, узнавала новости. Уже летом 1942 года фашистам не было житья ни в деревнях, ни на дорогах, ни в поле: всюду их настигала меткая пуля народных мстителей.

Активность партизан не на шутку встревожила фашистов. Началась карательная операция «Штернен лауф». В августе большой отряд карателей прибыл в Залазну. Началась расправа над мирными жителями. Фашисты выгнали народ к речке, а сами подожгли деревню. Долго горела деревня. А люди, согнанные в ров, плакали. Они ждали своей участи.

4-40

Сожженная

На этот раз фашисты и их приспешники, оставив людей без крова и пищи, покинули деревню. Долго после незваных гостей над пожарищами в августовском небе трепетал пепел, вились черные хлопья гари. Но не ушли жители Залазны. Приехали к ним партизаны, вооружились лопатами и топорами, и  с утра начали строить землянки. Через полмесяца на тех косогорах, где недавно красовались избы, появились дымки из под земли.

Построили землянку и Бондаревы. И тут пришло ещё большее несчастье: заболела тифом мать. Слегли в тифозном жару  братья Павлик и Федор, да и младшая сестренка Маша. Только Николая, ушедшего незадолго перед этим в деревню Барятино, не коснулась эта страшная болезнь. Крепилась и Таня.

В начале 1943 года активизировались партизанские действия. Лютым был вечер 27 января. К ночи мороз крепчал. Над землянками вились сизые дымки. Издалека послышался скрип полозьев.

Потом показались немецкие подводы. И вдруг морозную тишину раскололи выстрелы. Глухо прозвенела пулеметная очередь.

И снова всё стихло.  В тот январский день 1943 года бой за деревню Залазна длился два часа.

Это партизаны в короткой схватке полностью уничтожили вражеский отряд, направляющийся из деревни Барятино в Залазну. Около тридцати фашистов нашли свою бесславную смерть на подступах к деревни.

Ну, теперь жди палачей, — тревожились старики, узнав об уничтожении вражеского отряда.

— Завтра же придут сволочи. Расстреляют всех…

66879b7ab00c67253e5fa7ffcea2ce78

Сон перед смертью

Навещая захоронения, односельчан, наводя порядок на общей могилке, где погребены те, кому минуло 80 лет, и те, кому не исполнилось года. Татьяна часто вспоминала жуткий пророческий сон, приснившийся ей той холодной зимней ночью 1943 года.

Во сне она увидела будто наяву церковь в Васильевском, в которой до войны размещалась школа. Церковь давно разбомбили, а вот во сне она вдруг стала такой, как прежде. Жители деревни Залазна забрались на колокольню, но свод рухнул, все попадали вниз. Спаслось лишь несколько человек, и в их числе Татьяна, уцепившаяся во время падения за уцелевшие балки.

Звери

Ждать фашистов долго не пришлось. На борьбу с партизанами немцы бросили две дивизии. Много было головорезов из СД, а самым главным среди них, если не считать матёрого члена нацистской партии Краузе, был человек с маленькой головкой на хилых плечах – оберлейтенант  Рамазан Чугунов (он же Михаил). Большой властью пользовался наравне с ним предатель и лейтенант Чистяков.

28 января каратели со всех сторон окружили деревню. Они шли на лыжах и в маскхалатах. С каждой минутой кольцо сужалось. Фашисты ворвались в землянки.

Дул северный ветер. Каратели выгнали всех людей в ров, облили керосином землянки и подожгли их.  К речке, по целине, утопая в снегу, спускались старики, женщины  с грудными детьми и подростками. Многие из них были полураздетыми. Простившись с родными, вышла на улицу и Татьяна. В землянке остались больная мать, братья и сестрёнка.

Каратели построили людей в шеренгу:

Где партизаны?! – орали фашисты.

— Не скажите, заморозим!

Люди стояли и молчали словно каменные. Они стояли, покалено в снегу на лютом ветру. Час, второй, третий, четвёртый… Целый январский день продержали фашистские изверги на морозе безвинных стариков, женщин и детей. Отмёрзли уши от холода, от усталости ныли суставы. Слёзы на щеках у женщин превращались в ледышки.

Вместе с односельчанами стояла Татьяна. Её большие карие глаза туманили слёзы, а тёмно-русые распущенные косы трепал  ветер. Вечерело. Холодное солнце сваливалось в лес. А люди стояли и мёрзли.  Некоторые без чувств упали в снег и уже никогда не смогли встать. Только поздно вечером фашисты загнали в уцелевшие три землянки весь народ деревни. В каждой землянке поместили по 80-100 узников, подпёрли двери и установили вооруженную охрану. В тесных и душных землянках люди не могли даже присесть, так и пришлось всем стоять, коротая ночь.  Ослабевшие старики и старухи просили смерти, тихо плакали женщины, всхлипывали дети.

В одной землянке мучилась Татьяна. Около неё всю ночь простояла соседка Федора Ивановна с грудным ребёнком на руках. Тесно прижались к ней в испуге её дети и старушка-мать.

— Что же будит утром? – прошептала Федора.

— Не знаю, тётя, — ответила Татьяна и подумала: «Как там мама, братики, сестра? Живы ли?».

405467

Казнь

За всю ночь люди не сомкнули глаз. Они думали, тихо гадали о своей судьбе. Но её решили фашисты. 29 января, лишь чуть забрезжил рассвет, они выгнали узников из первой землянке, согнали в ров и приказали всем лечь на снег, а сами с косогора почти в упор начали расстреливать стариков, женщин и детей…

Послышались стоны, рыданья, плач. Алой кровью безвинных людей обагрился снег. Так были расстреляны узники первой землянки:

Зловеще скрипнул запор второй землянке.

— Выходите! – скомандовал каратель.

Навстречу морозному воздуху не торопясь, шли измученные люди. Они слышали выстрелы, предсмертные стоны односельчан.

Но они уже были ко всему этому равнодушны. Они почти в беспамятстве спускались в ров, где уже лежали трупы односельчан. Эти очередные 90 человек знали свою участь, и этой участью была смерть. Татьяна шла рядом с Федорой Ивановной.

— Ложитесь! – приказали палачи, изготовившись для стрельбы. Все легли. В рыданиях упала Федора с малюткой, около нё легли четырехлетний сын и дочь, за детьми — старушка. Тут же упала в снег Татьяна… Раздались выстрелы… «Прощай мама! Прощайте братик и сестренка! Прощай жизнь!».

Девушка почувствовала ожог в левой руке: «значит, и меня!».  – больно полоснула мозг мысль, и Таня потеряла сознание. В забытьи она уже не видела и не слышала того, что происходила вокруг.

Не слышала винтовочных выстрелов карателей, не видела того, как в предсмертных судорогах Федора в последний раз поцеловала своего четырёхлетнего ребёнка.

А когда вернулся рассудок, Татьяна поняла, что ранена в руку, и как во сне, услышала редкие, слабые стоны умирающих людей, разговор палачей, проверяющих свою «работу». Они достреливали тех, кто ещё дышал, кто подавал малейшие признаки жизни.

— Готова! – буркнул палач, ткнув кованым сапогом тело девушки.

А Татьяна лежала, затаив дыхание, полумёртвой.

В это страшное утро каратели жестоко расправились с её матерью, братьями и сестрёнкой. Ворвавшись в землянку, палачи на балках повесили Павлика, потом взорвали землянку, под развалинами заживо были погребены мать, братья и сестренка. Следом фашисты покончили и с узниками третьей землянки. В то далекое утро фашистские палачи расстреляли в деревни Залазна около 350 человек!

54657

Свои

Закончив кровавую расправу, каратели покинули ров. Воцарилась тишина. Татьяна, почувствовав, что замерзает, начала шевелить пальцами, осторожно двигать всем телом. Думала она в эти минуты, казавшиеся вечностью, и о том, чтобы встать и уйти в лес к партизанам. Но был день, кругом фашисты. Они прочёсывали кусты и опушку леса.

Словно из под земли до ушей Татьяны донеслось слабое детское всхлипывание:

— Мама! Мамо-чка!  Татьяна осмелилась повернуть голову и увидела, как  четырёхлетний сын Федоры теребил мать за окровавленные волосы. Мать молчала. Не дождавшись от неё ласки, мальчик перелез через трупы к бабушке.

— Бабушка! А бабушка! Я замёрз… Есть хочу..- но бабушка не отвечала.

Татьяна заплакала. Девушка чуть не позвала: «Сынок иди ко мне, я тебя обогрею..».

Но слишком опасно было рисковать. Да, кроме того, послышался шорох лыж. Фашисты снова возвращались в ров.

Татьяна замерла.  А мальчик плакал и плакал, тормошил уже мёртвую маму.

— Смотри-ка живой! – удивлённо сказал первый каратель, увидев мальчика.

— Что будим с ним делать!? – продолжил он тут же.

— В расход его! – ответил второй. В ту же минуту раздался выстрел, и мальчика не стало.¹

Спускались сумерки. Каратели ушли. Когда совсем стемнело, Татьяна попробовала поднять голову и… не смогла. Девушка хотела подтянуть к себе ноги – но они так, же не подчинялись ей.

Но, несмотря на это Татьяна упорно продолжала бороться за жизнь, по возможности повторяя движения. И вот, кажется, послушалась шея. Девушка подняла голову, огляделась. Ни души. Вокруг тишина. — Что будет, то будет – поползу! – сказала она себе. И поползла.

Ползла она к лесу, разгребая снег  голыми руками. А там встала и побежала знакомой ей партизанской тропой. Бежала долго в глубину леса, до землянки, в которой она не раз бывала. Увидев знакомых партизан, девушка только и могла сказать: «Родные мои!» и туту же упала. Партизаны внесли Таню в землянку, напоили крепким чаем. Татьяна Бондарева собрала последние силы и рассказала, какая кровавая трагедия разыгралась в деревни Залазна в то январское утро 1943 года.

Отрывок из книги Авраменко С.М. Навстречу войне. Смоленск. 2011.

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *