«ИДИ и СМОТРИ»

Картина, отснятая окончательно режиссером Элемом Германовичем Климовым в 1985 году, основана на документальных фактах и обращается к «Хатынской повести» Алеся Адамовича. Авторами выбрано именно то место и те события, которые стали символом народной беды и страдания.

idi i smotri 1

Белоруссия 1943 год. Флёра — шестнадцатилетний мальчишка, откопавший среди обрывков колючей проволоки, ржавых пулемётных лент и простреленных касок карабин, и отправившийся в лес к партизанам. В начале фильма он совсем ребенок. В конце, пройдя через ужас карательной акции фашистов, становится взрослым, «очень» взрослым и даже — старым. Война исказила когда-то нежные, детские черты и превратила их в старческие морщины (из аннотации к фильму).
Запуск фильма «Иди и смотри» в производство начался в 1977 г. и продолжался семь мучительных лет. «Приближалось 40-летие Великой Победы. Киноначальству надо было что-то выдавать на-гора, — рассказывал позже Элем Германович. — Я несколько раз перечитал книгу «Я из огненной деревни» — документальные свидетельства людей, чудом переживших ужасы фашистского геноцида в Белоруссии.
Многие из них тогда были ещё живы, и некоторые рассказы-воспоминания белорусам удалось зафиксировать на киноплёнку. Никогда не забуду лицо, глаза одного крестьянина, его тихий-тихий рассказ о том, как всю их деревню загнали в церковь и перед сожжением офицер из зондеркоманды предложил: «Кто без детей, выходи». И он не выдержал, вышел, оставив внутри жену и маленьких детишек… Как сожгли, например, другую деревню: взрослых всех согнали в амбар, а детей оставили. А потом, пьяные, окружили их с овчарками и позволили собакам рвать детей.
И я решил снять фильм об этой трагедии. Прекрасно понимал, что фильм получится жёсткий. Решил при этом, что исполнителем центральной роли деревенского паренька Флёры будет не профессиональный актёр, который при погружении в тяжёлую роль мог бы защититься психологически наработанной актёрской техникой, мастерством. Я хотел найти простого мальчика лет четырнадцати. Его надо было готовить к сложнейшим переживаниям, потом зафиксировать их на плёнку. И в то же время защитить его от стрессов (эта система психологической защиты была подробно разработана со специалистами), чтобы не в дурдом его после съёмок сдать, а маме живым и здоровым вернуть. К счастью, с Лёшей Кравченко, сыгравшим в итоге Флёру и ставшим впоследствии хорошим актёром, всё прошло благополучно.

idi i smotri 2

Я понимал, что это будет очень жестокий фильм и вряд ли кто-нибудь сможет его смотреть. Я сказал об этом соавтору сценария — белорусскому писателю Алесю Адамовичу. Но он ответил: «Пусть не смотрят. Мы должны это оставить после себя. Как свидетельство войны, как мольбу о мире». Работа над картиной началась. У Климова снималось много непрофессионалов — пожилых людей, крестьян, помнивших войну. Съёмочная группа работала как раз в тех местах, где всё это в войну и происходило. Климов признавался потом, что ему страшно жаль было этих людей, которым по его воле приходилось вновь переживать этот ужас. Как-то снимали сцену сожжения деревни. Массовку — местных жителей — согнали в амбар. Но нужного накала эмоций никак не удавалось добиться. И тогда кто-то из актёров, игравших немцев, дал очередь холостыми в воздух. И тут же из амбара раздался такой человеческий вой, сымитировать который было бы не под силу ни одному актёру… Наверное, кого-то раздражал фильм «Иди и смотри», его «шоковая терапия». А вот немцы говорили: «Это мы должны были снять такой фильм!» Сам Климов так вспоминал о реакции немецких зрителей: «Как-то на одном из обсуждений фильма встал пожилой немец и сказал: «Я солдат вермахта. Больше того — офицер вермахта. Я прошёл всю Польшу, Белоруссию, дошёл до Украины. Я свидетельствую: всё рассказанное в этом фильме — правда. И самое страшное и стыдное для меня — что этот фильм увидят мои дети и внуки». С самого начала работы над фильмом, с 1977 года, Климова очень поддерживал первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии Пётр Машеров. Он летал с ним по республике, показывал места партизанских боёв, где он и сам сражался, где на Витебщине казнили его мать. К сожалению, Машеров тогда заболел, уехал лечиться в Москву. И тут началась тихая, «кабинетная» атака на сценарий: «пропаганда эстетики грязи», «натурализм», «где размах партизанского движения, почему позволили сжечь деревню?». Буквально за несколько дней до первых съёмок в Минск неожиданно прикатили посланцы Госкино Борис Павленок и Даль Орлов. Они привезли с собой официальное заключение Госкино на сценарий, где было двенадцать замечаний. Каждое из них убивало фильм наповал. Климов их принять отказался. Судьба ленты должна была решиться на худсовете. Собравшимся на «Мосфильме» показали пробы. Выставили весь собранный обширнейший документальный материал. В довершение всего создатели решили показать одну из «героинь» фильма — настоящую партизанскую винтовку. Зарядили, разумеется, холостыми… Народу на этот худсовет пришло невероятное количество. Главным «палачом» был Даль Орлов. Адамович слушал-слушал и вдруг вскочил. Климов вспоминал: «Я будто прочитал его мысли: сейчас он схватит винтовку и жахнет в нашего мучителя. У меня и самого было абсолютно то же желание. И я тоже вскочил! И Алесь, наверное, понял это и схватил меня за руки. А я схватил его. Наступила какая-то мёртвая пауза… Вот тут-то и наступила неожиданная развязка. Директор картины подошёл к винтовке и, не зная, что она заряжена, почему-то нажал на курок. Грохнул выстрел, да ещё какой! Даль Орлов побелел… Но своё дело он сделал. Ультимативные требования, которые нам тогда предъявили, принять было невозможно. Я отказался их выполнить. Картину мгновенно и с радостью закрыли». Но Климов так глубоко погрузился в эту работу, что остановиться уже не мог. Произошёл нервный срыв. Почти год он не мог восстановиться. Но даже в таком состоянии не смирился и всё пытался спасти фильм, продолжал обивать пороги начальников. И победил! Семь лет спустя Климов таки снял свой великий фильм. Снял так, как хотел, без цензурных вырезок. Уступив только одному требованию — убрал первоначальное название «Убейте Гитлера». Немцы быстро захватили Белоруссию, Минск пал, по-моему, через семь дней после начала войны. Сперва людям казалось: все не так страшно, жить можно. Хотя, естественно, бои, жертвы первые — словом, война. Но потом выяснилось, что жить невозможно, а белорусы умеют сопротивляться. Немцам это не понравилось… События в Белоруссии не вписываются в план «Ост» — план уничтожения восточных славян. Я читал инструкцию Гиммлера (она приведена в «Огненной деревне»), где, в частности, предлагается уничтожить все или почти все население Белоруссии, оставив лишь минимум людей-рабов, чтобы они строили на этой территории немецкие колонии. Распахать всю Белоруссию, изменить полностью ее природу, чтобы это было некое гигантское поле, засеянное коксогызом (из коксогыза добывается только резина, в пищу он не идет). Поэтому Адамович правильно говорит, а он знает лучше меня этот вопрос, — на территории Белоруссии проводилась репетиция того, что постепенно в той или иной форме должно было случиться со всеми покоренными народами Европы. И по этим причинам в Белоруссии настал ад, ад геноцида, когда жгли, убивали, уничтожали. Что там творили каратели, никакое воображение, даже безнадежно больное, не в состоянии представить. Я знаю столько случаев, которые в фильме показать невозможно. Ну невозможно на это смотреть. Как сожгли, например, одну деревню — взрослых всех согнали в амбар, а детей оставили. А потом, пьяные, окружили их с овчарками и заставили овчарок съесть детей. То есть это уже убийство как извращение… Детей сажали на колья в заборе…

idi i smotri 3

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *